В Издательском доме Тертеряна вышла в свет книга трех авторов. На семейном подряде трудились Фердинанд Фингер, его супруга Маргарита и сын Георг.

Они уехали из СССР в 1976 году, а потом судьба бросала их по свету: Италия, Америка, Германия. Вашему вниманию предлагается отрывок из книги о пребывании семьи на Толстовской ферме в Америке.

Обложка книги "1976. Москва — назад дороги нет"

В Америке есть чудеса, которые довольно часто случаются. Сказано — сделано. Сели на рейсовый автобус и поехали — покатили в «Valley коттедж» на русскую ферму, где мы думали разжиться работой. Покрутим коровам хвосты.

О, чудо из чудес. На взгорках раскинулась пара- другая строений, в стороне был стеклянный дом со стоянкой для машин перед входом. Возле строений росло много деревьев, а вдалеке поблескивало небольшое озеро. Посередине усадьбы красовалась чисто русская, изящная небольшая церковь с очаровательной маковкой. Здесь пахло Россией. Россией! Слава Богу! Мои мечты свелись к тому, что я согласен работать здесь кем бы то ни было, даже крутить хвосты коровам и убирать за ними навоз.

Встретил нас сам князь Голицын, похожий на обычного работника обычного колхоза. Был скромен и немногословен. Мы рассказали ему о себе. Он молча слушал, и я начал впадать в панику, что работы мы не получим. Князь Голицын попросил нас посидеть на лавочке у церкви и подождать его. Сам же пошел в дом престарелых. Перед тем, как мы встретились с Голицыным, мы уже побывали в этом доме, и какая-то женщина сказала, что в настоящее время работы нет. Вот почему мы в таком волнении ждали, что скажет нам князь Голицын. Через некоторое время он вернулся.

— Работа есть, — сказал он, — для ухода за лежачими больными, в качестве нянечек. Я подумал про себя: «А как же я буду называться в этой должности? Вроде название женского рода». Мысль возникла и исчезла. Но имея отношение к медицине, да еще в качестве преподавателя анатомии и физиологии, я назвал эту профессию для всех троих емким русским словом «жопомой». Однако это, к великому моему удивлению, всех обрадовало.

— Жить вы будете, — сказал князь Голицын, — в бывшем гараже. Пятьдесят метров от работы, площадь 15 квадратных метров.

Я был счастлив. Я и жена ни на что не претендовали. Здесь мы могли говорить по-русски, выживать, учить язык и как бы опять очутиться в России.

Нам Господь послал передышку, пожалел нас. С небес те, кто руководил нашей жизнью, послал более чем маленькую зарплату — нам платили один доллар в час. Мы были счастливы — это на двоих было 380 долларов в месяц. «Платить за жилье не надо, а питаться будете в доме для престарелых», — сказал Голицын.

Затем он повел нас знакомиться с фермой и привел нас в главный дом, наподобие барского. Там были столовая, была библиотека. Князь Голицын сказал: «Сейчас я вас познакомлю с хозяйкой фермы и дома. Не удивляйтесь, это младшая дочка самого Льва Николаевича Толстого, Толстая Александра Львовна».

Я, любитель русской литературы, почитавший великого правдолюбца, просто опешил. На очень высокой кровати с высоко взбитой подушкой лежала старушка, лет так под 90. Она повернула голову, коротко взглянула на вошедших и ничего не сказала. Мне стало очень больно. Ведь я по старым фотогарфиям, сделанным еще до проклятой революции, помнил ее молодой счастливой девочкой, а потом и девушкой.

Америка — страна чудес. Невероятными усилиями Александра Львовна создала все, что мы увидели. Начала с маленького. Разводила кур, кроликов, были коровы, овцы и свиньи. Все создавалось в 1920–30 годах огромным трудом. Она даже возила яйца продавать в Нью-Йорк. Со временем, благодаря усердию и имени великого отца, ей досталось 15 гектаров земли, которые ей подарила одна американка, почитательница Толстого. Она продала эту землю за символическую сумму — один доллар.

Затем Александра Львовна в пятидесятых годах построила приют для белых офицеров, выброшенных в 1920-х годах за границу. Затем приют превратился в лечебное учреждение с постоянным врачом и медицинскими сестрами. В новые времена никто не хотел браться за грязную работу. Поэтому для этой работы пригодились мы, а для уборки дома очень пригодились чёрные, которые, как мне показалось, были там главными начальниками. Они работали, когда хотели, много смеялись, отдыхали, когда хотели.

У них под рукой всегда была «горячая линия», по которой они в любую минуту могли пожаловаться на дискриминацию. И тогда беда любому белому, он бы был выброшен с работы и пошел бы под суд. Но, судя по тому, как белые нежно относились к «горячей линии», им увольнение не грозило, чем обе стороны были весьма довольны.

Попрощавшись с Александрой Львовной, я заглянул в библиотеку. Запрещенные книги, что грозили тюрьмой и психушкой в России, невозмутимо стояли на полках. Я, конечно, позднее по возможности многие перечитал.

Вот так, очень довольные, покушав в доме для престарелых, мы поехали на наш остров. Князь Голицын сказал, что через неделю за нами и нашими вещами приедет машина. Вот он — русский размах! Машина с двумя шоферами проехала 100 километров за нами, нашим одним чемоданом, сумкой и двумя хромоногими стульями, которые мы решили

захватить, чтобы было на чем сидеть. Цена стульев была не больше двух долларов. Но тогда два доллара были для нас как 200.
Машина приехала, мы погрузились с этими злосчастными двумя стульями, мотор зарычал, и мы двинулись в новую жизнь. Обернувшись назад, мы к великому удивлению увидели, как почти вся еврейская диаспора «Фар-Рокковея» кинулась за нами с требованиями вернуть эти стулья, что мы и сделали. Требования были такими грозными, что я подумал — это огромная ценность для «Хиаса». Вот что значит быть на треть евреем. Пыль скрыла от нас навсегда оставленный период жизни.
Вскоре мы сидели в бывшем гараже на полу, абсолютно счастливые и утопали в несбыточных мечтах. Не о богатстве, а о предстоящей работе мечтали мы, о достойной жизни в чужой непонятной стране. Мы сидели молча, и вдруг меня разобрал дикий смех. Я вспомнил о погоне еврейской диаспоры за двумя стульями в нашей машине. Мы были в роли Паниковского с гусем под мышкой, когда за ним бежали разъяренные жители деревни.
Мы так же еле-еле оторвались от погони, как и «Антилопа» Козлевича из книги «Золотой теленок»*. Но это было в прошлом. Жизнь засияла всеми красками. Я сбегал в магазин, и бутылочка вина погрузила нас в безмятежное счастье. Мы стали работать, и упорство повело нас по путям наживы. В крохотную комнатку через гаражное окно было всунуто пианино для сына, взятое напрокат. Затем появилась барабанная установка «Тама» в полном комплекте — тоже напрокат. Затем появился диван, найденный на помойке. Америка — страна чудес. А раз такая страна, значит на помойках могут лежать почти новые вещи. Только собирай.
В маленькой спальне 6 кв.м появился маленький диван. В душе, обитом жестью 60 х 70 см, по утрам весело лилась вода из ржавого душа, а рядом стояла старая электрическая плиточка с двумя комфорками. Ну, что еще нужно для счастья? Ничего. А самое главное было, конечно, впереди. Мы работали с людьми, жизнь которых теперь представляет большой интерес. Это были «белые офицеры», которых «красные» когда-то после страшных боев на юге России заставили бежать за границу.
Тяжелейший путь стоял за их плечами, пока они не попали в Америку. Не дай бог повторить кому-нибудь этот путь. Ведь тогда не было никаких благотворительных организаций, которые помогали нам. Работа, непосильная работа на полях Америки, на ее железных дорогах, фабриках — вот была доля этих высокообразованных людей, настоящих патриотов России. Вера в Бога их была непоколебима. Фамилии — Лопухина, Шувалов, Багратион, Оболенский, Родзянко, Меньшиков, Голицын, Волконский, звучали чаще чем Сидоров, Петров.

Наш покровитель Отец Викторин, большой ценитель музыки. Играет автор. Фото 1979 года.

Фрейлины царя Николая II, депутаты государственной думы Российского государства, великая балерина Спесивцева и многие-многие другие лежали и умирали здесь. Очень слабый английский и блестящий французский, и особенно отточенный благородный русский, от которого мы совершенно отвыкли, звучал в комнатках. У меня с женой не было никакого отвращения вычищать из-под них их нужды. Слезы! Уж нет таких людей в России с ее тысячелетней историей. Они ушли из нее навсегда!

Мы с женой счастливы, что столкнулись напоследок с ними. Сколько разных историй мы наслушались. К сожалению, не было у нас ни магнитофона, ни видеокамеры по нашей бедности. Я думаю, что беседы, вовремя записанные, сейчас были бы очень интересны и важны. Ведь такое не повторяется. Этих благородных офицеров, стрелявших в лоб своих любимых лошадей, когда те бросались в море за хозяевами, уплывающих в Константинополь, уже давно нет на свете. Царство им небесное!
А с каким достоинством они умирали. Были комнаты, где лежали люди попроще. Оттуда иногда раздавался крепкий матерок, если сестра почему-то задерживалась. Так мы работали и жили. Каждый день в нашей комнатушке собирались гости, а в крошечном садике при хорошей погоде делались шашлыки. Особенно зачастил к нам отец Викторин — духовный окормитель. Любил выпить и закусить. До сих пор удивляюсь, каким образом в крохотной комнатке он пролезал между диваном и столом со своим огромным животом.
— Фердинанд, — басил он, — выпить не грех, а поесть вволю, когда нет поста, и того лучше. А ведь помрем, там столов не накроют. Бессмертная душа твоя там в этом нуждаться не будет. А кстати, скажи, почему вы ходите пешком? Вам что здесь, Россия? Нет, милок, здесь Америка. Вот и ездейте на машине».
— Да Бог с вами, отец Викторин, — говорил я ему. — У меня и прав-то нет.
— Ой, милок, да ты же не в России. Будут и права с Божьей помощью.
— Да и денег нет, — говорил я.
— С Божьей помощью будут. Кто я? Представитель бога на земле. Церковь святая. Одолжу и будут.
Однажды отец Викторин прибежал к нам совсем запыхавшийся. Его огромная седая шевелюра и лицо, заросшее огромной поповской бородой, было, как никогда, оживлено.
— Фердинанд, пойдем. Там за углом я что-то для вас нашел.
Вся моя семья в чем была побежала смотреть на это что-то. За углом, недалеко от дома стоял огромный «Кадиллак». Одно только название и красавица эмблема бросили меня вдрожь. Он был шикарного шоколадного цвета, а внутри обшивка была из дорогой кожи «Конноли». В нем двигалось все, что может двигаться от простого нажатия кнопки, вплоть до подголовников на креслах. Машине было всего 3 года. Моторчик был не слабый — 420 лошадиных сил. Его сверкающий гриль смотрел на меня, а я на него. Крыша тоже, насколько я помню, открывалась.
На стекле было приклеено маленькое объявление — километраж, год выпуска и цена 1500 долларов. «Берем», — сказал отец Викторин. У меня в то время было накоплено 750 долларов. Я сказал: «Берем». Отец Викторин достал из рясы деньги, отдал продавцу, расписался в какой-то бумажке и, обернувшись в огромный подол, приспособив его под себя, сел в кадиллак. Мы прыгнули в него следом. Бесшумно завелся мотор, и машина вкатила во двор, встав лицом к окнам нашей спальни. Да если бы я проработал в России всю мою жизнь, я бы не смог купить колеса от такой машины. Какие обода стояли на ней! Какое дерево было внутри! Америка — страна чудес!
Через две недели мой сын получил права, ему было 16 лет. Мальчишка стал разъезжать на немыслимой машине, на которой мог бы ездить только Брежнев. А вот со мной случилось целое приключение. По характеру я очень легкий и веселый человек. Несмотря на мою беспечность и легкость, теорию я сдал за неделю. Отец Викторин взялся обучать меня вождению. Гордыня — это гибель для человека, а для меня вдвое. Сдав теорию, я решил, что лучшего водителя чем я, в Америке нет. Перед сдачей на вождение, мы с отцом Викторином хорошо попраздновали во славу Божию. Утром инструктор-американец сел рядом со мной в машину. Голова после попойки была «светлая, наисвежайшая». Инструктор сказал: «Жми на газ, и вперед». Ну, я и нажал. Машина рванулась вперед, как заяц, у которого одно место смазали скипидаром.
Машина внезапно рванулась не только вперед, а почему-то завиляла в разные стороны. Двухтонная громада меня не слушалась. Мало того, я резко тормознул и вывернул руль вправо. Дверца Кадиллака открылась, инструктора выбросило на мостовую. Он долго бежал за машиной и махал мне руками. Я думаю, он не злился, так как матерных слов во след он мне не кричал. Мне даже показалось, что это американская манера хвалить резвых водителей. Ведь американцы очень любят каскадеров. Ну, шутки шутками. На права я все-таки сдал с третьего раза. Причем перед последними двумя разами мы с отцом Викторином на дух не переносили даже пива.
Мечта сбылась! У нас — машина, да какая! Мы решили испытать ее на дальнем расстоянии и попросили директора старческого дома отпустить нас на три дня куда-нибудь на природу. Он нам посоветовал посетить штат «Мейн» на границе с Канадой. В этих краях он сам часто проводил отпуск.
Сказано — сделано. Сели в машину и в один прекрасный день поехали в отпуск. Дело было осенью и, приехав в край озер и лесов, мы первым делом пошли за грибами. Действительно природа, почти не тронутая человеком, поражала своей мощью. Это мы почувствовали через полчаса нахождения в лесу.
Штат граничит с Канадой. И те, кто читал книги Джека Лондона, наверно, кое-что знают об этих местах. А мы ничего не знали. Мы шли беззаботно, увлекшись сбором грибов, которых американцы боятся как огня. Американцы в лес не ходят!
— Рита, Жорик, идите скорее сюда! — закричал я.
Они подошли, и я показал им чудовищной величины следы лап медведя-гризли. Эти следы были не от одного животного, рядом с ними были следы поменьше, а еще рядом совсем маленькие. Раздался какой-то хруст ветки, неподалеку из-за кустов выглянула морда медвежонка. Он с любопытством разглядывал нас. Я понял, что сейчас произойдет что-то ужасное.
Слава богу, жена и сын не стали расспрашивать — отчего и почему мы с такой скоростью рванули к машине, что не заметили, как около нее очутились. Больше мы в этот лес за грибами не ходили.
Дело было к вечеру, и мы раскинули палатку у «Лосиного озера». Темнело, весело затрещал костер, который осветил десяток палаток отдыхающих ь туристов-американцев. В нашей машине был ящик пива, который сослужил нам хорошую службу. Мы так расстроились, что не собрали грибов, что подумали — а может, заняться чем-нибудь другим. Взгляд упал на заливчик перед палаткой. А вдруг там есть раки? Костюмы для подводного плавания и фонарики, купленные еще в Италии, у нас были с собой.
С каким нетерпением мы ждали наступления темноты, чтобы погрузиться в воду и достать то, что для русского человека является счастьем. Боже мой! Нашему счастью не было предела. На свет стали сползаться раки. Мы собирали их в сетку. В скором времени сетка вместимостью с ведро была наполнена. Мы подняли головы над водой и увидели десятки туристов-американцев, скопившихся на берегу.
Раздался крик:
— Инопланетяне! Инопланетяне!
Действительно, зрелище было, видимо, для них необыкновенное. На поверхности передвигались какие-то существа, впереди которых были столбы яркого цвета, и переговаривались на непонятном языке. Эти существа в черной воде были почти не видны.
Инопланетяне с торжествующим криком вышли из воды, повесили над костром ведро с раками, достали ящик с пивом и стали ждать того волнительного момента наслаждения, которое, видимо, знают только русские да скандинавы. Толпа разошлась сильно разочарованная. А мы приступили к торжеству. Так прошел этот незабываемый вечер в далекой Америке на границе с Канадой. В этот вечер мы вспоминали о Риме. Мы были счастливы.
Рыбалка не очень удалась, но мы были очень довольны проведенным временем, так как «на безрыбье и рак — рыба», да к тому же к пиву.
А вот сбор грибов удался. Верите— не верите — мы гуляли по огромным полям лисичек, как по ковру.
Америка — страна чудес. Хочу еще раз напомнить о том, что место, где стоял Кадиллак и остальные 15 гектаров Александре Львовне продала одна американка, почитательница ее великого отца, за символический доллар. Она жила в домике с садом, напротив фермы.
Тихий прелестнейший уголок старой дореволюционной России с тихим домом, где доживали и умирали бывшие блестящие офицеры и выпускницы «Смольного института благородных девиц». В пасмурные и дождливые дни деревья, окружавшие этот дом, склоняли к нему ветви. Было похоже, что они плаками, стекающими с них каплями.
В солнечные дни наверно, Господь, чтобы поддержать стариков, веселил их птичьими песнями и массой вдруг распускающихся цветов. Тогда их сажали в коляски и вывозили из этого печального дома во двор, где они, блаженно щуря глаза наслаждались последними уходящими днями.
На ферме был еще один дом, где жили старики. Они не были лежачими, и каждый из них имел свою маленькую комнатку. Затем, по закону сообщающихся сосудов, они плавно перетекали в печальный дом, из которого был только один выход — к Богу. Но сплошь и рядом великая сила жизни побеждала силу грусти. На ферме постоянно случались комические приключения. Один раз нас пригласила в гости одна замечательная чета. Они были казаками, их стать просто поражала. Я думаю в 1978 году им было лет по шестьдесят.
Мужа звали Николай, а жену Наташа. Ну, понятно, где казаки с юга России, там и гульба без меры, очень развеселая гульба с немеренным питием. Благодаря большому количеству божественной влаги, мы вдруг оказались в самом настоящем планетарии. Коля вытащил скорострельную винтовку и сказал: «Никому не бояться, вы не красные, хоть вы и молодые, но так как не любите советскую власть, для вас опасности никакой нет и я вас причисляю к «белым».
С этими словами он разрядил весь боевой запас патронов в потолок собственного дома. Винтовочка была недетская и разрывные пули просто разворотили потолок и снесли во многих местах черепицу. Образовались огромные дыры, через которые нам благосклонно засияли звезды.
Мне показалось, что на луне появились хитрющие глаза и рот с улыбкой. Она как бы прошептала мне: «Все будет хорошо». Это был настоящий планетарий. Даже лучше. Никто из гостей не пострадал. Пострадал только сам стрелок, которому жена сказала, чтобы он готовил 1000 долларов на починку крыши.
Коля был удивительный и незаурядный человек. Посаженный в сибирский концлагерь Сталиным и отсидевший ни за что лет десять, он ухитрился зимой один бежать. Бежал он долго-долго. И это в сталинские времена. Через всю Сибирь добежал он до финской границы. А это десять тысяч километров. Явно Господь был с ним, потому что без его помощи это было бы абсолютно невозможно. Ведь это уже не была царская Россия, когда люди из жалости кормили и прятали беглецов. В сталинские времена за выдачу беглеца давали немного денег или элементарную жратву. Поэтому население России превратилось в то, во что превратилось. Из Финляндии он каким-то образом попал в Швецию, а уже оттуда в Америку. Бог был с ним, и ему повезло. В 2011 году в фильме Михалкова об эмиграции я видел нашу ферму и Наташу. Коли рядом с ней не было.
Перед такими людьми можно встать на колени в восхищении за их подвиг. Вообще Америка — страна чудес. В этом «Новом Свете» жизнь иногда била таким могучим ключом, который и не представить. Вдруг вся земля на ферме пронизывалась миллионами дырок. И из этих дырок вылетали миллионы каких-то крупных жуков. Ополоумевшие от ощущения свободы, они летали вокруг нас, попадая за шиворот и в волосы. Бывало, ты легонько прикасался к красивому растению на земле или на изгороди и… получал трофическую язву, которая не залечивалась долгие годы. И эти язвы гноились на руках и лице.
Легенда говорит, что этот «Poisen Avi» индейцы послали в проклятье белым людям. Канадские клены имели такие огромные резные по осени кроваво-красные листья, что, кажется, итальянцы позавидовали бы им. Недаром на статуях самое заветное место у мужчин и у женщин было прикрыто этим листком, жалко, что не этим, а виноградным.
На ферме нам никогда не было скучно. В свободную половину нашего гаража прибыли «свежие американцы». Семья — муж, жена и дочка. Ему было лет сорок, ей лет тридцать пять, а дочке лет шестнадцать. Однажды я вышел из дома где-то через недельку после их прибытия и увидел, что из-за живой изгороди, окружавшей наш сарай, проблескивает десятка два глаз. Я обошел изгородь с тыла и увидел десяток присевших на корточки молодых и старых жильцов фермы. Их взгляды были устремлены на окно вновь прибывших. Я тоже посмотрел в этом направлении.
Привлекательная молодая женщина делала цирк, зная, что за ней наблюдают мужчины. В окне появлялась на секунду обнаженная красивая грудь. Владелица этих прелестей решила, что повторение — мать учения — для глупых и недалеких созданий. Поэтому показывала то верхнюю часть, то не менее аппетитную — нижнюю. Получив массу удовольствия от прохода по подиуму, она садилась у окна и расчесывала пышные волосы. Где был в это время муженек, я не знаю. В общем, повторилась картинка, нарисованная сорок лет назад великим Ремарком в «Черном обелиске». Я сделал вывод, что пройди еще 100 000 лет, женщина останется женщиной.
Мы с женой стали зарабатывать больше денег. Нам стали платить 2,5 доллара в час. Так что мы зарабатывали 1000 долларов в месяц. За жилье мы не платили и питались почти бесплатно. Меня перевели в физиотерапевты, и я передал свои прежние обязанности новой нянечке. Потом появились желающие делать массаж. Из старообрядцев. Они меня полюбили и дарили иконы, которые до сих пор висят у сына на стенах его дома.
Сын пошел учиться в среднюю школу, блестяще овладел английским и стал лучшим учеником. Американцы четко следят за одаренными юношами и девушками. Однажды в школу пришли три человека и сказали, что по окончании школы наш сын может учиться бесплатно в «Принстоне». Окончание такого заведения означает, что человек попадает в элиту общества. Вот это да! Будущее дарило бывшим «совкам» небывалые приятности! Мы, конечно, оживились, особенно мой сын. Вместо занудного чтения учебников из нашей комнаты раздавался стук барабанов, импровизации сына на рояле. Нам казалось, что мы с женой оглохнем. Но обошлось. Культура не вредит, а дураков иногда чему-то учит. Время шло. Мы встали на колеса. Перед домом стояли уже три машины.
Огромный зеленый «Олдсмобиль» для жены, а для сына шикарный «Ягуар-классик» — маленький «Роллс-Ройс». Все были довольны. Когда мы ходили пешком, к нам иногда подходили полицейские. Они нас принимали за сумасшедших, так как в то время в провинции пешком никто не ходил. Такое отношение к нам нас обижало. Шло время. Америка — страна чудес! Она сменила наше безмятежное счастье на большие тревоги и на трудные дороги. Да и сын наш нам в этом помогал. Когда мы были на работе, шла служба в церкви. Внезапно в чинное богослужение врывался звук барабанов. За что мы и получили первое замечание, так как не слышен был звон колоколов. Дальше — больше. Мы стали замечать, что сын стал дружить не с теми, с кем надо. Эти «не с теми, с кем надо» курили марихуану и пили алкоголь. В основном это были испанские и пуэрториканские юноши из неблагополучных семей. Мы страшно испугались. Время показало, что мы были правы. Молодость надо оберегать от ошибок!

In My World

0

Tweet